Глава VII. ЧАШЕЧКА КОФЕ

- Стало быть, Вы желаете кофе? - догадывается, наконец, Людмила Михайловна.

- Ну, если Вы так настаиваете... - соглашаюсь.

Мы пьем кофе.

- Еще чашечку?

- Ох, ну Вы и мертвого уговорите.

Мы опять пьем кофе.

У меня никогда еще не было блондинок, - думаю про себя и гадаю: крашеная? не крашеная? Вроде не крашеная. И еще про грудь думаю: у моей жены не такая; у моей жены поскромнее будет...

- Нет-нет-нет! Что Вы! Если Вы хотите предложить мне еще чашечку, я... я не смогу отказаться. Вкусный у Вас кофе... - и я снова думаю про грудь. Теперь я ощущаю в себе непреклонный позыв плоти и соблазн искупаться во грехе неодолим. "А что, - думаю, уткнувшись в чашку, - она, поди, не прочь. Живет судя по всему одна, собою не дурна, да и одевается... Всё, вон, торчит из-под халата... - я поднимаю партизанский взгляд на неё и голова моя идёт кругом - халат оказывается откровенно распахнут, а под ним наблюдалось полное отсутствие нижнего белья. Да это и не халат вовсе, а пеньюар! Я такой жене когда-то по молодости покупал... Гулящая девка! Ой, гулящая!"

- Вы-то сами чего кофе не пьете, - говорю, а про себя думаю, с чего бы это танковую атаку начать на баррикады ее неприступные. Эх! Была б гитарка - все вопросы разом бы разрешил...

- Извините, а у Вас, случайно, гитары в доме нет?

- Гитары нет. Балалайка есть, - то ли пошутила, то ли всерьез сказала?

- Балалайка? — в моей душе затеплилась надежда. Конечно на трех струнах сильно не развернешься, но балалайка — это уже что-то. Впрочем, я все еще сомневаюсь, что Людмила Михайловна не пошутила.

- Можете пойти в чулан и убедиться.

Я иду в чулан и убеждаюсь: есть! Балалайка... То была не балалайка! Потому что балалайка и контрабас-балалайка — это совершенно разные инструменты! Да-да! В чулане я обнаружил старый запыленный кофр, а в нем - самую настоящую контрабас-балалайку, точь-в-точь такую же, как у меня в филармонии. "Ну сейчас я тебя, голубушка, раздраконю" - думаю про Людмилу Михайловну и натягиваю обветшалые струны.

...Я еще никогда столь вдохновенно не играл на контрабасе! Романсы, правда, не пошли, но басовые партии репертуара народного нашего коллектива я исполнил блестяще! Пробовал петь под контрабас песни собственного сочинения, но лирика неразделенной любви ложилась плохо и только полузабытый мой бред-авангард прозвучал сносно. и на некоторое время прочно забыл о существовании Людмилы Михайловны и о той преступной авантюре, ради которой, собственно и начал музицировать.

...И вот, наконец, я обращаю на неё внимание, и нахожу Людмилу Михайловну чрезвычайно грустной.

- Вам понравилось? - спрашиваю с трепетом внутри. И та отвечает с тяжким вздохом:

- Мой бывший муж тоже играл в народном коллективе на контрабас-балалайке.

- Да, - говорю я, соображая: "А иначе откуда было в доме взяться столь редкостному инструменту. Он, поди, был моим предшественником в филармонии..."

Что делать? Я бросаю взгляд на часы и спохватываюсь: - Ай-яй-яй! Как же это так!.. Мне давно надо было быть дома...

- Постойте, - тормозит меня Людмила Михайловна. - Я хочу Вам кое-что сказать, как Вас там... Игорь Михайлович... Если Вас еще когда-нибудь пригласит к себе домой одинокая женщина сверлить дырки, не берите с собой эту штуку... И не играйте ей на контрабас-балалайке...

- Вы уж меня простите, ради Бога, - суечусь я и снова смотрю на часы, - Мне надобно торопиться, время уже позднее...

Сумерки давно скончались, звездная россыпь на небе. Я бегу, сломя голову, домой, чувствуя себя вполне идиотом: обманул ожидания одинокой женщины, а с другой стороны, вроде как и перед женой не совсем чист. Угрызения совести сплетаются с мыслями о потустороннем мире. Родиться и не жить!