сделать стартовой | добавить в избранное
обитель Игоря Высоцкого и его друзей
На главную страницу стихи проза музон изо фото идеи бытие автора!
новости
история
чтиво
ссылки
Форум

 

АНТИДЮРИНГ

( исторические метаморфозы )
Игорь Высоцкий призывает в соавторы Джеймса Глюка

в содержание

13. ЛЕНИНСКИМ КУРСОМ

 

— Ну и что будем теперь с этим “Зимним” делать? — вопрошаем к Ильичу, покинув гастроном.

— Ребята. Объясняю, — авторитетно баюкает нашу несознательность Ильич. — Революция, о которой мы так долго говорили, свершилась. “Зимний” взят! И, которые тут временные, — слазь! Верхи, как говорится в первоисточнике, не могут, низы — не хотят...

Стоящая поодаль старушка с пачками сигарет на руках, думая о своём, недовольно фыркнула.

Горький тотчас, под влиянием пролетарского пафоса, затушил элэмину и воскликнул:

— Это великолепно! Мать! Это же так чудесно! Мать! Мы спустимся к Неве и раздавим на семнадцать рыл один пузырь безалкогольного “Зимнего”! Мать! Какой бы ни казалось это утопией, но это факт: грядёт новый человек! Мать! Не побоюсь этого слова — советский человек! Мать! А человек — это, как сказал Василий Иванович, звучит горько! Мать!

Энгельс благодушно икнул и, хмурясь на солнце, почесал инсульт:

— А я всегда считал вот это именно утопией — построение нового человека на берегу Западной Невы. Опять же, роль труда...

Маркс заявил:

— От трезвого образа жизни — к непорочному зачатию! Но курить не брошу!

Пушкин постыдно стушевался:

— А у меня казбечина с марихуаной заначена...

Маяковский спохватился, тронул Пушкина за локоть:

— Ты на “П”, а я на “М”. Тормознёшь пяточку, Матвеич?

— Ставлю на голосование, — вмешал Ильич ленинскую волю. — Кто за построение нового человека — идёт к Западной Неве! Кто против — идёт к горьковой матери!

Горький как всегда подъялдыкнул:

— Кто не с нами, тот против нас!

На том и порешили.

Посунулись к Западной Неве. По пути Фаньку встретили, дворничиху нашу — молодая, красивая, стихи любит. “Пить идёте?” — спрашивает. А чего там пить — один пузырь на семнадцать рыл, да и тот безалкогольный!.. Вот и выходит, что хоть и взяли мы “Зимний”, а никакой революционной радости, никакого светлого будущего... Но это — если реакционным умонастроениям поддаться, а вообще-то мы воодушевлены задачей строительства нового человека. Это вам не просто потрындить промеж собой на почве диктатуры пролетариата...

— Нет, — говорим Фаньке, — нового человека идём строить!

— Не догоняю, — говорит Фанька, — Как это — строить нового человека?

— Как-как... Пошли с нами — узнаешь.

Ну, пришли, трындим. Я Фаньку локтём толкаю и говорю: “Давай, мол! Твоя историческая роль пришла”. Та ресницами моргает, не врубается. Поясняю: “Покушайся, давай, на Ильича. Сегодня рано, завтра поздно будет. А то он из нас трезвенников и язвенников сделает”. Меня товарищи всей своей рабоче-крестьянской интеллигенцией поддерживают, мол, правильно говорит товарищ Троцкий! Давай, Фаина!

Та — будто ни в зуб ногой. Но задумалась. Замыслила что-то.

Тут чёрный лимузин подкатывает к самому обрыву — Лилька в шортах выскакивает и сразу под капот щемится — течь масла устанавливать. Достоевский, конечно, как всегда вылезает с казбечиной природу созерцать. И так они на солнышке и светятся: и лимузин, и ободок казбечины, и лэйбл у Бубы на голландских шортах.

Достоевский природу взором художника положил и нас увидал. Обрадовался, разошелся — спасу нет! Кричит: “Я был участником облавы на перламутровых улиток!” Музыкальный центр из лимузина выволок, на капот поставил и ящик картонный компакт-дисков к нему. Только успевает компакт-диски менять: врубает музон на полную громкость, тут же вырубает, а прослушанный компакт-диск запускает по-над Западной Невой; хорошо летают компакт-диски! И так — пока "Марсельезу" не нашел. Тогда хлопает Лильку... как бы это сказать... по шортам и говорит:

— Ну, Мамочка! Ну, Бубочка! Ну, ты чё? Обиделась? Ну, тогда я пойду к нашим тут схожу. Посмотрю чем они занимаются. — и серебряной жемчужиной по склону заскользил.

— Вы чё, вообще что ли? — вопросил, едва приблизившись, — Я утром вам чё в квас подливал? А вы мне чё в руку суёте?

— Новое будущее. На “Столичную” не хватило. “Осеннего” не было. — поясняем.

— Да? — сощурил Достоевский глаз. — Ну, ладно. Ка-аз-з-лы! — повернулся и пошёл, кричит в сторону лимузина: — Буба! Заводи! Эти ка-азлы коммунизм строить собрались!

Лилька стройными ножками сверкнула — коленом лимузин с домкрата спихнула, потом колесо жёлтым ботиночком пнула, закурила казбечину и спросила, ни к кому не обращаясь:

— Интересно, доедет это колесо до Амстердама?

— Не отчаивайтесь, ребята! — услышали мы вдруг тонкий восторженный дискант с другого берега Западной Невы. Это Давид Григорьевич Бурлюк махал нам с обрыва, высунувшись из лопухов. — Правильное вы направление избрали! Я и сам имею честь принадлежать к тому гонимому народу! — и пропал в лопухах.

А мы и не отчаивались. Маркс вдохнул полной грудью гнилой западноневский воздух и сказал:

— А ведь хорош он, наш новый образ жизни.

— С тех пор как я завязал, — мечтательно поддержал его Энгельс, — у меня ни одного инсульта. И зычно икнул квасом.

Тут глядим — Айседора босыми ногами по песку следит, беременная вся:

— Вот и мне уже нельзя, ребята...

Мы ласково на Маяковского смотрим, тот плечами пожимает.

Да и Бог с ними, потому что уже с обрыва на нас тачанка катится — Чапай с Котовским кричат:

— Мужики! Щорса не видали? А то тут след кровавый стелется по сырой траве!

А Щорс только что ведь рядом был! Присмотрелись — а это ж не кровавый след-то! Запах не тот.

— Будет вам и Щорс. — отвечаем.

— Ну, слава тебе Господи! — отвечают Чапай с Котовским. А то мы тут обещали Климу Ворошиову Есенина на Щорса поменять, так Есенин вот он, а Щорса ищем.

С этими словами они сняли с тачанки замлевшего Есенина и мягко положили в тенёк под кактус. Гоша был никакой. Но к его спине лейкопластырем были приклеены нон-чаки, к которым он инстинктивно потянулся, чтобы положить всех. Не дотянулся.

Маркс похлопал его по щекам и изрёк:

— Жить будет, но пить не бросит.

Есенин открыл бесцветные глаза и прошептал:

— Пять минут как бросил пить в натуре. До свиданья, друг мой, до свиданья! Милый мой, ты у меня в груди. — И голова его златокудрая свалилась в Западную Неву. А над нею — ни облачка.

— Не будет дождя-то, не боись. — прокричал из челнока проплывающий мимо Печник. — У меня тут крылёны где-то поставлены, так ни хрена в них не попало, — пожаловался он почему-то.

— А что, Петрович, — сложив ладони кулёчком прокричал Печнику Ильич, — Принимаешь ли ты новую жизнь как таковую?

И, услышав краткий ответ Печника, удовлетворённо прокричал над водой:

— Вот это и получишь от Советской власти!

Обернувшись к нам, с сияющим лицом заключил:

— Процесс пошёл. Народ нас поддерживает!

Тут мы окончательно поняли, что Советская Власть — это на века, и что из двух зол мы выбираем третье, потому как очень уж хорош этот трезвый образ жизни.

— Это же с детьми можешь телевизор посмотреть, — рассуждаем, — и по дому сделать что. А деньги как экономятся! Это сколько же косметики жена купит на эти деньги! Красивая будет ходить, сосед не нарадуется. Да и потенция, опять же, если соседу верить... В общем, конечно, новое поколение выбирает “Зимний”! А чем мы не новое поколение!

Стоим, обнимаемся, на салют смотрим, Левитана слушаем — так и несётся голос его из эфира: “Верной, мол, дорогой идёте, товарищи!” Праздник, короче. День Победы!

И надо же было именно в этот момент Горькому обратить внимание на то, что Есенин зашевелился, вынул голову из Невы и укусил Айседору за каблук босой ноги.

— А-э-дл-ррр... — сказал Есенин, кивнул кудрями в сторону обрыва и вернул голову на место.

— Ыаы-рр-лд-э-а... — проговорила Айседора, глянув в сторону обрыва, и, взмахнув крыльями, упала на Есенина.

— И-и-и-мать! — только и выговорил Горький, обернувшись на обрыв, и принялся за уши своричивать в ту же сторону голову Котовского.

— О! О! О! — замахал руками Котовский, травмируя рядом стоящих.

И действительно — по обрыву спускался сияющий Дюринг с прижатыми к его широкой груди пятью бутылками “Столичной”. Запотевшие флянцы переливались радужным содержимым и тихонечко позванивали друг о друга. Дюринг приближался , как сама неизбежность.

— Имел бы я златые горы, — говорит и златозубие своё на показ демонстрирует.

— Гена, — поражаемся мы. — Ты что, письменный стол продал?

— Не-а... — смущается Дюринг. — Родину я продал. Нет во мне уместного досуга. — толкает меня локтём: — Троцкий, ты ведь с Достоевским в хороших отношениях. Ты не мог бы у него занять для меня восемьдесят миллиардов долларов? А я на днях нефтянные верфи продам, так сразу верну. Просто сейчас деньги позарез нужны.

— Нет, — говорю, — у Достоевского денег таких. Он на квас всё просадил.

— У кого ж найти, — мучается Дюринг. — Может у Ленина спросить?

— А где Ильич? — встрепенулись мы все, как один, и обеспокоились.

Ленина с нами не было. Он будто под землю провалился. Да и на воде кругов не наблюдалось. Стали искать глазами Фаину. Нет и Фаины...

 

<<< >>>

 

Игорь Высоцкий в рубрике «проза»

  • РАССКАЗЫ
  • ИЛЬЯ ДУВАЛОВ (рассказы о Г.Катеринине)
  • МОЛОКО ЗАКИСАЕТ В ПОЛНОЧЬ (повесть о настоящем человеке)
  • Пераклад на беларускі рамана Баяна Ширянава "ПРАБЕЛ"
  • АНТИДЮРИНГ ( исторические метаморфозы )
  • ( показать все на одной странице )
  • 1. РЕВОЛЮЦИОННАЯ СИТУАЦИЯ
  • 2. ИЗ ИСКРЫ ВОЗГОРИТСЯ ПЛАМЯ
  • 3. ЛЕНИН В ЗЕРКАЛЕ
  • 4. БРОДИТ ПРИЗРАК ПО ЕВРОПЕ
  • 5. ЛЕНИН В ЗАВЯЗКЕ
  • 6. СИНЯЯ ТЕТРАДЬ
  • 7. ЛЕНИН ВРОЗЛИВ
  • 8. ЛЕНИН И ПЕЧНИК
  • 9. ПОСЛЕДНЯЯ СТАДИЯ ИМПЕРИАЛИЗМА
  • 10. РЕВОЛЮЦИЯ ДОЛЖНА УМЕТЬ
  • 11. ВЫСТРЕЛ АВРОРЫ
  • 12. КАК МЫ В 17-ом ЗИМНИЙ БРАЛИ
  • 13. ЛЕНИНСКИМ КУРСОМ
  • 14. ПОКУШЕНИЕ НА ЛЕНИНА
  • 15. ЛЕНИН И ТЕПЕРЬ ЖИВЕЕ ВСЕХ ЖИВЫХ
  • ЖИЗНЬ НЕВОЗМОЖНА (роман)
  • кОлом-ка редактора (для "Идиота" №39)
  • МЫ ВРЯД ЛИ УВИДИМСЯ ДО САМОГО ЛЕТА ( только письма )
  •  

    Игорь Высоцкий будет весьма благодарен!
    Яндекс.Метрика
    .
     Игорь Высоцкий