сделать стартовой | добавить в избранное
обитель Игоря Высоцкого и его друзей
На главную страницу стихи проза музон изо фото идеи бытие автора!
новости
история
чтиво
ссылки
Форум

 

МОЛОКО ЗАКИСАЕТ В ПОЛНОЧЬ (повесть о настоящем человеке)

МОЛОКО ЗАКИСАЕТ В ПОЛНОЧЬ

Повесть о настоящем человеке

в содержание

Глава XLII. МЕТАМОРФОЗЫ

Пять утра. Я перед Костиной дверью. Долго держу палец на кнопке дверного звонка...

- Куда бежать? - озадачивается появившийся Костя, туго спросонья постигающий что к чему.

Я тычу ему в лицо стакан:

- Пей, не разговаривай! Пей: раз-два!

- Что это?

- Водка.

- С отвисла упал? В такую рань... Да не буду я.

- Будешь! За мой отход. Я, брат-Костя, проводы гуляю, завтра в полдень у меня суицид. Я серьёзно, я всё обдумал, я кончаю с этой жизнью.

- Пить не буду. Давай я деньгами дам. По сколько сдают?

Я молю Костю глазами: выпей, пожалуйста! Но ему только через сорок минут вставать, потом двадцать минут дрючить гитарные ходильники, потом - физические упражнения, обливание холодной водой с непременным обращением к Богу и пожеланием благ человечеству, потом завтрак и - на работу. Мне он желает легкого отлета в мир иной и где-то даже завидует. А водку пить не будет, все мои уговоры тщетны. Вот вечером, после работы - за ради Бога! А сейчас - нет. Костя сует мне деньги - я беру. Соображаю при этом бухгалтерией своей, что всё равно ниспосланные баксы менять придётся, ежели гулять на всю катушку (скудные остатки моих вино-водочных запасов бесславно погибли при давешнем обрушивании антресолей, а за последние свои мятые "зайчики" я по пути к Косте отоварился у дежурной старушки, едва, распростившись с Мальвиной, тщательно заверив её на прощанье, что никаких глупостей, относительно своего существования на земле, творить не вздумаю, но в следующий её приход - всенепременно изнасилую).

Нет. Не изнасилую. Потому как ужрусь в смерть!

Нет. И не ужрусь. Потому как оставляю на подоконнике между этажами початый пузырь водки, стакан и Костины рубли. Со всей силой хлопаю подъездной дверью.

- Эй! - кричит Костя с балкона мне, уже плетущемуся по жухлой оттепельной хляби прочь от его дома, - Ты к Гоше иди! К Гоше! Он не откажется...

Я иду в городской парк на Покровскую гору, присаживаюсь на скамеечку под куцей кроной парковой растительности, впиваюсь глазами в печального вида свои ботинки и растворяюсь в думах.

Я думаю о том, что существование на земле в сущности - блажь; что индивидуум не должен цепляться за жизнь, но напротив - прощаться с ней легко и восторженно, в здравом уме и твердом расположении духа, тем паче, если его жизнедеятельность оборачивается неудобством для ближних; тем паче, если его существование вообще теряет всякий смысл и всё вокруг об этом говорит. Важно не прозевать момент. Скверно являться в тот мир недоноском, но ничуть не лучше быть переношенным. Для большинства людского этот момент предначертан метафизикой и обусловливается старением и разрушением органических тканей. Но и насильственная смерть-рождение, как мне представляется, не случайность, а некая высшая справедливость, иначе говоря: рука убийцы божьей карой творит свое грязное дело строго согласно хронометру некоего пятого (а может, шестого) измерения, отсчитавшему инкубационный срок духа-эмбриона, выношенного его (убийцы) жертвой. Недаром же бытует расхожее мнение, что насильственная смерть забирает лучших представителей рода человеческого. Лучших - значит: созревших. Близкие таких ушедших с надрывом оплакивают безвременную утрату, а им бы радоваться. Впрочем, их слезы - это всегда сострадание прежде всего к себе, лишившимся определенных земных благ, которые доставлял либо мог доставить покойный, а не к самому покойному. Мудрые на похоронах не плачут. И, наконец, третий вариант - мой. Суицид. Стечение жизненных обстоятельств, череда событий последних дней - всё недвусмысленно говорит о том, что я стал неуместным в этом мире; мир вытесняет, отторгает меня, я неудобен в его лоне, ему больше не нужно от меня гормонов, даже в виде гениального романа! Это ли не предродовые схватки? Это ли не конец обмена веществ? Это ли не финал внутриутробного развития? Оставаться дальше в утробе? А что ждет человеческого детеныша, не сумевшего вовремя родиться? - удушье. Вот Смерть с большой буквы, т.е. смерть навсегда, скачок в кромешный мрак небытия. Плод духа созрел, ему нужен иной кислород, но патология с отправным толчком наблюдается: все убийцы на других объектах задействованы, некому кесарево сечение сделать, нет Хирурга свободного. Впрочем, поискать - найти можно. Ипполитович тот же. Спровоцировать его - не фиг делать, только, вот, Мальвина пострадать может, да и противно как-то... Расшибет топором голову - ну что за смерть! Мы пойдем иным путем. Эмбрион души - субстанция куда более высокоорганизованная, чем человеческий детеныш. Я могу помочь себе сам. Смущает только одно: не ошибиться бы, не угадав момент... Дело-то ответственное.

Я рассматриваю свои изношенные на нет ботинки и вопрошаю глас небесный: скажи, дай знать, настал ли час мой? Мне нужно, наконец, определиться четко и однозначно: что делать? - покупать на ниспосланные баксы ботинки, игрушки и розы, либо игрушки, розы и четверть тонны керосина?

Но молчит глас небесный, не желает радовать меня определенностью. А что знаки небесные? Их еще расшифровать надо. Солнце, участковым обход верша, из-за горизонта архитектурного высунулось, лучами стерильной чистоты инъекцию красок необыкновенных в атмосферу делает. Сущий наркотик прямо мамочке-природе в самую артерию вводит - красота жизнеутверждающая вокруг. Вроде как запрет суицида налицо. А с другой стороны, ежели наркотик, стало быть - наркоз! Не свидетельство ли это подготовки организма материнского к хирургическому вмешательству, к многотрудному акту душерождения? Какая разница, в чью физическую руку скальпель будет вложен - хоть в мою собственную! Не для того ли природа в красоту свою реквием-симфоническую организовалась, чтоб сфотографироваться напоследок и прочно забыться по ту сторону мира сего, но остаться еще в более тонком подсознании моего новорожденного "Я" чем-то основополагающим, неким непостижимым эталоном гармонии? Так что же означают жесты твои, Небо? Нет ответов. Ни один философ не подскажет, ни Гегель, ни Фейербах, ни Хайдеггер, ни Бердяев, ни Гумилев, ни Грофф, ни Мартов даже... Потому как - с высот стройных своих философий ущербность моей, интуитивно-дилетантской (впрочем, едва ли оригинальной), они - как два пальца об асфальт*Без труда и кобыле легче - выявят, а по сути просто пожалеют земного меня, тело моё пожалеют. И ответственности побоятся. Только мне одному дано постичь знаки небесные, и чем дольше я думаю о них, тем отчетливей вижу космодлань, большим пальцем указующую в тлен. Я шевелю пальцами ног, окоченевшими в промокших ботинках. Меня всего колотит.

Я еще здесь, в биоскафандре...

Но вот колотун как рукой сняло: мой взгляд прослеживает аллею, которая с моей скамеечки видна почти полностью - ту самую, по которой так часто мы бродили со Скрипочкой, выясняя каждый своё (она: любит-нелюбит-ксердцуприжмет... я: что же там дальше в сюжете романа моего?) Эта аллея лежит совершенно перпендикулярно маршруту оптимального нашего движения из филармонии по домам, тем не менее, будучи вдвоем, мы нередко проходили её из начала в конец и обратно, это называлось у нас "по пути". Начинается аллея внизу, от самой арочки, олицетворяющей вход в парк, и плавно на протяжении метров двухсот идет в гору. "В гору" - это, конечно, громко сказано, но перепад высот имеется. Потом подъем становится круче, потом еще круче, и, наконец, аллея пересекается с другой, перпендикулярной, идущей прямо по-над обрывом, круто спускающимся к реке. Когда-то именно в этом месте стояла церковь, свидетельство чему - замшелая фундаментная глыба у перекрестья аллей. И не случайно она здесь стояла - какой вид шикарный отсюда! На переднем плане внизу - река плывет с недостроенной по ту сторону набережной, некогда полноводная, но и теперь еще не до конца высохшая; а далее - панорама левобережного города - как на ладони. Стало быть, и сам этот утес виден почти отовсюду, лучше места для церкви не сыскать. Но нет церкви - только перекресточек аллей с замшелой глыбой да с еще одним сооружением, уже современным, которое и видеть бы не хотелось, да не видеть нельзя. Сооружение представляет собой конструкцию из выкрашенных в бело-красный железных труб, замурованных в бетонное основание и поддерживающих огромный транспарант с изображением горящей спички да надписью в две строки: "С огнем не играйся, сгореть можно! С огнем обращайся страшно осторожно!"

Я сижу совсем недалеко от этого выдающегося сооружения и умозрительно вершу последний свой путь по аллее. На мотоцикле. Из-за парковых ворот стартую, быстро разгоняюсь, там, где подъем становится круче, подлетаю, как на трамплине, прорываю собой в самой середине транспарант (хорошо, если б он еще воспламенился!) и лечу в иные измеренья! Высота обрыва весьма приличная, при хорошей скорости за середину реки долетело бы тело, а еще лучше - разбиться о недостроенную на том берегу набережную... Но нет, не долечу, конечно...

Эврика! Вот то, что надо: в апогее полета - взрыв!

Я нахожу сей суицид просто восхитительным. Пусть это не полет в космос, зато средства воплощения доступнее: "Ява" - в сарае пылится, тротиловая шашка да детонирующий шнур - своего часа ждут... Какие-то там с "Явой" неполадки были, так у меня ведь есть еще время их устранить... И я снова прослеживаю траекторию своего взлета в мир иной, смакуя детали, и не замечая приближающуюся ко мне изысканную даму с болонкой на поводке.

- Привет, - говорит дама, она стоит прямо передо мной и улыбается, - Сколько лет, сколько зим! Тебя не узнать. Иду, думаю: ты? Не ты? А я здесь каждое утро Серафиму выгуливаю. А ты меня, кажется, не узнаешь?

Я отмахиваюсь от виденья, наблюдая в пространстве над пожарным транспарантом судьбоносный взрыв, но дама назойлива:

- Ну так как? Узнал? Я, наверно, сильно изменилась. Но внешность - это еще что! Ты даже представить себе не можешь, какие перемены внутри меня произошли! Я ведь к Богу пришла!

- К Богу? - переспрашиваю, в небо глядя.

- К Богу. Мне сейчас так хорошо, как никогда. Библию читаю, в церковь хожу, молюсь. И, знаешь, жизнь моя настолько преобразилась, всё как-то на свои места стало, покой на душе. А ты в каких отношениях с Богом?

Болонка на поводке дергает мою собеседницу; я, наконец, обращаю на нее внимание: знакомая тетка, но кто? Мехами отороченное пальто, тяжелое с золотой вязью платье до пят, перстни с камнями на пальцах, аристократическая прическа, в ушах бриллианты... Только сапоги резиновые. Узнаю наконец:

- Инка! Бляха-муха!*Бляха-муха - ёкорный бабай Ты, что ли?

Инка... ну, то есть, тётя Инна - это самая первая моя женщина. Не любовь, а именно женщина, которую дано мне было познать в пятнадцать с небольшим лет. Ей тогда было двадцать пять, она меня совратила.

- Фи, поручик, - морщится Инка, в прошлом несусветная дырка, поимевшая весь цвет городской интеллигенции. А тут, видите ли, "бляха-муха" ей не понравилось.

- Тебя, - говорю, - и впрямь не узнать. Но хороша, хороша. Кожу клепаную больше не носишь? К Богу, говоришь, пришла?.. Вообще-то, Инка, я сейчас занят, не могу тебе внимания уделить. Знаешь что, ты нынче как насчет зрелищ - жаждешь? Или нет уже? Вот что. Приходи сюда завтра в полдень, а? Придешь? И его, - киваю на болонку, - Шестикрылого Серафима приводи с собой.

Инка недопонимает речей моих, извилины свои напрягает девичьи. Ну, то есть, давно уже не девичьи - какие есть. А меня уже снова колотить начинает, зуб на зуб не попадает. И тогда я, повергая Инку в недоумение, срываюсь с места и, обратившись в остервенелый бег, меча слякоть из-под ног, в мгновение ока скрываюсь из поля её зрения за воротами городского парка.

 

 

<<< >>>

 

Игорь Высоцкий в рубрике «проза»

  • РАССКАЗЫ
  • ИЛЬЯ ДУВАЛОВ (рассказы о Г.Катеринине)
  • МОЛОКО ЗАКИСАЕТ В ПОЛНОЧЬ (повесть о настоящем человеке)
  • ( показать все на одной странице )
  • Глава I. МЫ ЛЮБИМ ДРУГ ДРУГА
  • Глава II. МОЯ РАБОТА
  • Глава III. ДЛЯ ЧЕГО Я УЧИЛСЯ МУЗЫКЕ
  • Глава IV. Я ПИШУ РОМАН
  • Глава V. СКРИПОЧКА
  • Глава VI. ФИРМА ВЕНИКОВ НЕ ВЯЖЕТ
  • Глава VII. ЧАШЕЧКА КОФЕ
  • Глава VIII. ТУАЛЕТНЫЙ
  • Глава IX. ЧАО, ЛЮБИМЫЙ!
  • Глава X. РОДИТЕЛЬСКОЕ СОБРАНИЕ
  • Глава XI. УДОВОЛЬСТВИЕ
  • Глава XII. МАЛЕНЬКАЯ ЖЕНЩИНА
  • Глава XIII. ДВОРЯНСКАЯ КРОВЬ
  • Глава XIV. НАШИ ГАРАНТИИ
  • Глава XV. БЫЛ Я НА СОБРАНИИ
  • Глава XVI. ХИМИЧЕСКАЯ ЗАВИВКА
  • Глава XVII. И ВСЕ ТАКИ Я СВОБОДНЫЙ ХУДОЖНИК
  • Глава XVIII. ТАНЕЦ ДЛЯ ЛЮБИМОЙ
  • Глава XIX. ВЕСЬ МИР - КАБАК
  • Глава XX. СКВОЗНЯКИ
  • Глава XXI. ПРАЗДНИК ДОЛЖЕН ПРОДОЛЖАТЬСЯ
  • Глава XXII. ОНА МНЕ ИЗМЕНЯЛА
  • Глава XXIII. …А Я НЕ СМОГ
  • Глава XXIV. НЕ ПОСЛАТЬ ЛИ НАМ ГОНЦА
  • Глава XXV. РОДИНУ ЛЮБИТЬ НАДО
  • Глава XXVI. РЕАБИЛИТАЦИЯ
  • Глава XXVII. СКРИП-СКРИП
  • Глава XXVIII. КАК Я НОГАМИ ЧЕЛОВЕКА БИЛ
  • Глава XXIX. С ДУМОЙ О ЛЕНИНЕ
  • Глава XXX. ЕСЛИ ЖЕНЩИНА ХОЧЕТ
  • Глава XXXI. ЕСЛИ ЖЕНЩИНА НЕ ХОЧЕТ
  • Глава XXXII. ПУМ-ПУМ-ПУМ
  • Глава XXXIII. СПРАВКА ИЗ МОРГА
  • Глава XXXIV. ГОРИ ОНО ГАРОМ
  • Глава XXXV. ГРОХОТ ВО ВСЕЛЕННОЙ
  • Глава XXXVI. УТЕРЯННЫЙ БУР
  • Глава XXXVII. МЕРТВЫЕ НЕ ПОТЕЮТ
  • Глава XXXVIII. МИЛЛИОН ЗА ЧЕСТЬ
  • Глава XXXIX. У МЕНЯ ВСЕ ХОРОШО
  • Глава XL. ВЫНОС ТЕЛА
  • Глава XLI. СВЯТО МЕСТО ПУСТО НЕ БЫВАЕТ
  • Глава XLII. МЕТАМОРФОЗЫ
  • Глава XLIII. ХОТИТЕ ПОКАТАТЬСЯ?
  • Глава XLIV. БОГОМАТЕРЬ
  • Глава XLV. ПОЛИВКА КАКТУСА
  • Глава XLVI. ЯБЛОКИ НА СНЕГУ
  • Глава XLVII. ПОГРУЖЕНИЕ В КОСМОС
  • Глава XLVIII. В КОММУНЕ ОСТАНОВКА
  • Глава XLIX. ГДЕ-ТО, МУЖИК, Я ТЕБЯ ВИДЕЛ
  • Глава L. СВЕТ В КОНЦЕ ТОННЕЛЯ
  • Глава LI. ВО МРАКЕ ИЗУМРУДНОМ
  • Глава LII. ПУСТЬ ТАК И БУДЕТ
  • Пераклад на беларускі рамана Баяна Ширянава "ПРАБЕЛ"
  • АНТИДЮРИНГ ( исторические метаморфозы )
  • ЖИЗНЬ НЕВОЗМОЖНА (роман)
  • кОлом-ка редактора (для "Идиота" №39)
  • МЫ ВРЯД ЛИ УВИДИМСЯ ДО САМОГО ЛЕТА ( только письма )
  •  

    Журнал такой
    Яндекс.Метрика
    .
     Игорь Высоцкий